Он отворил врата в бесконечность и теперь испытывал благоговение — и даже некоторый страх — перед всем, что сам же сделал. Ради своего собственного спокойствия ему следует возвратиться в Диаспар, искать у него защиты, пока он не преодолеет свои мечты и честолюбивые устремления. Здесь таилась некая насмешка: тот же самый человек, который оставил свой город ради попытки отправиться к звездам, возвращался домой, как бежит к матери испуганный чем-то ребенок.

Диаспар от лицезрения Олвина в восторг не пришел. Город еще переживал стадию, так сказать, ферментации и напоминал сейчас гигантский муравейник, в котором грубо поворошили палкой. Он все еще с превеликой неохотой смотрел в лицо реальности, но у тех, кто отказывался признавать существование Лиза и всего внешнего мира, уже не оставалось места, где они могли бы спрятаться: Хранилища Памяти отказывались их принимать.

Наслаждений, доставляемых беседой и аргументацией, тончайших формальностей в области социальных контактов – этого уже было достаточно, чтобы занять немалую часть жизни. А помимо этого, бывали еще большие формальные дебаты, когда весь город зачарованно внимал проницательнейшим умам, сталкивавшимся в поединке или дерзавшим штурмовать такие вершины философии, которые никогда не покорятся, но и вызов, брошенный ими, никогда не потускнеет.

Не было мужчины или женщины без какого-нибудь всепоглощающего интеллектуального занятия.

Я не знаю, что случится, когда они узнают, как я нашел звездолет. Джезерак, должно быть, уже рассказал об этом Совету, и я хотел бы знать, чем они теперь заняты. – Я знаю, что Совет готовится принять первую делегацию из Лиса. Серанис только что рассказала. Элвин снова посмотрел на экран. Он мог охватить расстояние между Лисом и Диаспаром одним взглядом; одна из его целей была достигнута, но теперь это не казалось особенно важным.

И все же он был очень рад: теперь, без сомнения, завершатся долгие века стерильной изоляции.

Сознание того, что он преуспел в своей миссии, некогда казавшейся ему более важной, чем все остальное в этом мире, отбросило последние сомнения Элвина. Он выполнил свои задачи на Земле, сделав это быстрее и основательнее, чем осмеивался надеяться. Теперь же открылся путь к его, возможно, последнему и, несомненно, величайшему приключению. – Полетишь ли ты со мной, Хилвар.

Может быть, все дело заключалось лишь в вероятности, в работе законов случайности. Любой мог отыскать пройденную им тропу, и в прежние века другие люди бессчетное число раз могли зайти по ней почти так же. Эти прежние Уникумы, к примеру – что с ними произошло. Возможно, ему просто первому повезло. Во время обратного пути по улицам города Элвин устанавливал все более и более тесную связь с машиной, освобожденной им от вечного рабства.

Вообще-то Элвин был очень рад синтезированной еде. Способы, которыми приготовлялись другие ее виды, шокировали Элвина своей пугающей негигиеничностью; кроме того, имея дело с преобразователем материи, можно было точно знать, что именно ты Когда они расположились на ужин, ночь уже наступила и показались звезды. К концу ужина за пределами их светового круга было уже совсем темно.

У его края Элвин заметил неясные силуэты вышедших из укрытия лесных обитателей.

Время от времени в уставившихся на него глазах мелькали отблески света. Но какие бы звери ни глядели оттуда, ближе они не подошли, и ему не удалось их рассмотреть. Все было очень мирно, и Элвин ощущал полное удовлетворение жизнью.

Положение Уникума было достаточно невыгодным; поэтому вполне справедливым казалось обладание также и какими-то преимуществами. Неизменное изображение города по-прежнему доминировало в помещении, где Элвин провел столько часов. Он взглянул теперь на него с новым пониманием: все, что он видел здесь, существовало – но все же не весь Диаспар был отображен. Тем не менее, все несоответствия не могли не быть тривиальными и незаметными со стороны – по крайней мере, Элвин был в этом – Много лет назад я попытался сделать это, – сказал Хедрон, садясь за пульт монитора, – но клавиши управления оказались для меня заблокированными.

Скорее это был даже не страх, а благоговение; он лицом к лицу столкнулся с неизвестностью и словно почувствовал: ему необходимо увидеть то, что находится там, за горами. – Что это. – прошептал он. Последовала пауза, столь долгая, что Элвин повторил – Я стараюсь выяснить, – сказал Хилвар и вновь замолчал. Элвин догадался, чем тот занят, и больше не мешал его безмолвным поискам.

Наконец, Хилвар разочарованно вздохнул.

– Все спят, – сказал. – Спросить некого.

Люди использовали все эти и многие другие методы хранения. Достаточно сказать, что уже очень давно они научились хранить сами себя – или, точнее, те бестелесные образы, из которых они могли бы воссоздаваться. Итак, это тебе уже известно. Таким образом, наши предки даровали нам практическое бессмертие, избежав проблем, связанных с упразднением смерти.

Олвин понимал, что сейчас происходит что-то, выходящее за пределы его опыта. Он ждал, вцепившись в подлокотники кресла. Секунды капали одна за другой, а на экране сияли Семь Солнц. Ни звука не раздалось, когда произошел этот внезапный рывок, который на миг замутил зрение, но Земля исчезла, словно бы чья-то гигантская рука просто смела ее с небосвода. Они оказались одни в космосе — только они и звезды, да странно съежившееся Солнце Земля пропала, будто ее никогда и не Снова такой же рывок, но на этот раз послышался и едва уловимый звук, как будто бы только вот сейчас генераторы корабля отдали движению более или менее заметную долю своей энергии.

И все же какую-то секунду еще казалось, что ничего не произошло.

Но почти тотчас же Олвин осознал, что исчезло и Солнце, а звезды медленно ползут назад вдоль корпуса корабля.

Даже эти подставные приключения обязаны были происходить в уютных помещениях, в глубоких подземельях или в изящных маленьких долинах, скрытых горами от остального мира. Тому было только одно объяснение. Когда-то давным-давно, может быть, еще до основания Диаспара, произошло нечто, не только подорвавшее любопытство и честолюбие Человека, но и изгнавшее его со звезд обратно, домой, под прикрытие крошечного замкнутого мирка в последнем городе Земли.

Человек отказался от Вселенной и вернулся в искусственное чрево Диаспара.

Жгучее, непобедимое стремление, некогда мчавшее его по Галактике и к туманным островам за ее пределами, полностью угасло. В течение бессчетных эпох ни один корабль не появлялся в Солнечной системе.

Возможность продлить до бесконечности свое существование может принести довольство индивидууму, но обречет род в целом на застой. Давным-давно мы пожертвовали нашим бессмертием, Диаспар же все еще следует ложным мечтам. Вот почему наши пути разошлись – и вот почему они никогда не должны пересечься. Слова эти отнюдь не были неожиданными, но ведь предугадать удар не значит ослабить.

И все же Элвин отказывался признать провал своих планов – хотя бы и не оформившихся окончательно – и слушал Серанис лишь частью своего сознания.

Он понимал и брал на заметку все ее слова, но одновременно работающая часть его разума восстанавливала в памяти дорогу к Диаспару, стараясь предугадать все возможные препятствия. Серанис была явно огорчена. Ее голос звучал почти умоляюще, и Элвин понимал, что она говорит не только с ним, но и со своим сыном. Ей было известно о взаимопонимании и привязанности, развившихся между ними за время, проведенное .

К этому времени на свет появилась и Гробница Ярлана Зея, заменив собой очень крупное округлое сооружение, стоявшее в точке схождения всех улиц. Элвин никогда не верил всерьез легендам о древности Гробницы, но, очевидно, легенды эти соответствовали правде. – Я полагаю, – сказал Элвин, пораженный внезапной идеей, – что мы можем изучать это изображение так же, как образ нынешнего Диаспара.

Пальцы Хедрона мелькнули над пультом монитора, и экран ответил на вопрос Элвина.

Давно исчезнувший город начал расширяться перед его взором, пока точка наблюдения ползла по непривычно узким улицам. Это воспоминание о прежнем Диаспаре в смысле четкости и ясности ничуть не уступало изображению Диаспара нынешнего.

Вечность – это довольно долго; мы сознавали риск, заключавшийся в попытке изолировать себя от Вселенной и не оставить даже отдушины. Но мы не могли отвергать пожеланий нашей культуры и потому работали втайне, внеся изменения, которые казались нам необходимыми. Нашим изобретением были Уникумы. Они должны были появляться через длительные интервалы и при благоприятном стечении обстоятельств выяснять, есть ли за пределами Диаспара что-либо достойное контакта.

Мы никогда не представляли, что пройдет столько времени, прежде чем один из них добьется успеха – и что успех его будет столь грандиозен.

Несмотря на подавленность критической способности рассудка, столь характерную для сна, Джезерак на миг подумал: как же Ярлан Зей может говорить с таким знанием дела о вещах, которые произошли спустя миллиард лет. Это было очень запутанно. он не понимал, в какой именно точке пространства и времени он пребывает. Путешествие близилось к концу; стены туннеля больше не проносились мимо с головокружительной скоростью.

Ярлан Зей заговорил с требовательностью и властностью, которых до того не – Прошлое позади; мы сделали свое дело, во благо или во вред, и с этим покончено.

Когда ты был создан, Джезерак, тебе были внушены страх перед внешним миром и желание постоянно оставаться в городе, которые ты делишь со всеми прочими диаспарцами. Теперь ты знаешь, что этот страх беспочвенен, что он искусственно внушен .

Мастер останавливался на многих мирах и навербовал себе паству среди представителей множества рас. Надо полагать, он был весьма сильной личностью, если мог с одинаковым успехом воспламенять своими проповедями гуманоидов и негуманоидов, и, видимо, учение, находившее столь широкий отклик, содержало в себе еще и что-то такое, что представлялось людям благородным и чистым.

Быть может, этот самый Мастер оказался самым удачливым — как и самым последним — из всех мессий, которых когда-либо знало человечество.

Такие вещи трудно передать, и хотя Элвин и не высмеял бы его фантазий, Хилвар не осмелился обсуждать их даже с другом. Впрочем, он был уверен, что это не просто фантазии – и что ему суждено вечно оставаться под их властью. Каким-то образом они проникли в его сознание при том необъяснимом и неразделимом контакте, который он имел с Ванамондом.

Знал ли сам Ванамонд, какой должна быть его одинокая судьба. Когда-нибудь энергия Черного Солнца иссякнет, и оно выпустит своего пленника.

И тогда, на краю Вселенной, когда начнет запинаться само время, Ванамонд и Безумец сойдутся друг с другом среди трупов звезд. Эта схватка может опустить занавес над самим Творением.

Очень может быть, подумалось Олвину, но вот — какую часть. Казалось странным, что сейчас, когда он покидал Диаспар — а в сущности, и самое Землю — со скоростью, выходящей далеко за пределы самого смелого воображения, его разум обращался ни к чему-нибудь, а к самой тайне его собственного происхождения. Но, возможно, это было и не столь уж удивительно. Ведь с тех самых пор, как впервые попал в Лиз, он действительно узнал очень многое, но до сих пор у него и минутки свободной не было, чтобы спокойно предаться размышлениям.

Физические препоны наименее важны. Возможно, существуют пути, ведущие из города, но я думаю, ты не пройдешь по ним слишком далеко, если даже и обнаружишь. А если б тебе и удалась эта попытка – каков был бы результат. Твое тело не выдержит условий пустыни, где город больше не сможет защищать и оберегать. – Если выход из города существует, – медленно произнес Элвин, – что же помешает мне покинуть.

– Это глупый вопрос, – сказал Джезерак.

– Полагаю, ответ тебе уже известен.

Trying out Flirtomatic – Chat Flirt Date


Hi! Do you want find a partner for sex? Nothing is more simple! Click here, registration is free!